рефераты

рефераты

 
 
рефераты рефераты

Меню

Курсовая работа: Критика философии личного опыта рефераты

Стоит еще раз подчеркнуть, что между всеобщими свойствами как и между любыми свойствам этого мира нет никакой иной зависимости как только по принадлежности их одному миру. Между ними нет ни взаимодействий, ни отношений подчиненности или корреляции. Единственное отличие философских свойств заключается только в том, что их разнообразие не ведет к собственному классификационному делению объектов по принципу большей общности, так как свойств большей общности уже не существует. Поэтому свойства всеобщего характера равны и не состоят ни в какой зависимости между собой как в бытийственном плане, так и по отношению к собственным группам объектов, так как у них у всех одна группа объектов, объединяющая все существующие объекты.

Стоит упомянуть и еще один момент, который так же не верно истолковывается в современной философии. Дело в том, что объекты сознания отражают именно динамический процесс, то есть процесс как таковой, и потому его описание не может иметь статичной формы. По этой причине возникают не одно, а два понятия, отражающие начало и конец действия данного свойства. Именно они и обозначают действие данного свойства, и с именно с ними надо соотносить понятие философского закона. Два этих противоположных понятия образуют категорию, то есть характеризуют сам философский закон. Определением же этого закона будет описание характерный признаков действия данного свойства, закрепленных в соответствующем объекте сознания. Именно поиск адекватного объекта сознания, соответствующего сложившемуся в языковой практике понятию, описание его (ОС) характерных признаков – и составляет процедуру открытия философского закона.

Так же необходимо отметить специфику работы философа с объектами реального мира, то есть теми которые изучаются науками. Дело в том, что своих объектов у философии нет, точнее ей принадлежат в качестве материала для философского анализа любые объекты изучаемые одновременно другими науками и составляющими предмет их собственного исследования. Поэтому создается впечатление, что у философии нет своего эмпирического базиса, что она лишена способности проводить эксперименты и делать на основании их собственные выводы. Но это не так, поскольку в этой части ее эксперименты не требуют дублирования экспериментов проводимых в частных науках. Философии и не надо другого материала, кроме того который ей дан в виде результатов исследовательской деятельности в других областях познания. По этому главной работой философа как исследователя является изучение научных результатов и построенных на их основе теорий, для выявления таких понятий, которые помогали ученому построить верную научную теорию и тем самым возможно являются обозначениями новых еще не известных всеобщих свойств, а так же предлагать свое знание о сущности всеобщих законов и контролировании их правильного применения. При этом взаимодействие философа может осуществляться не с представителем только одной науки, а всех наук, что значительно повышает качество его труда.

Более того, философия обязана и может иметь собственный язык, собственные формульные предложения, набор слов в которых должен рассматриваться на равнее с законом любой другой науки, а сами слова должны быть использованы только в строго определенном контексте. То есть в этом смысле языку философии надо учиться, то есть надо приобретать философское знание как и любое другое. Использование же собственных значений используемых слов и понятий которое широко практикуется не сведущими людьми вне философского контекста не может считаться философски грамотным.

Если применить именно такой подход к описанию сущности как научного познания в целом, так и философской его разновидности, то все те аргументы, которые приводятся в статье Никифорова, лишаются той убедительности, которой они обладают для тех, кто придерживается традиционных взглядов на сущность и методы философского познания. Более того в них легко обнаруживаются ошибки, которые становятся очевидными при рассмотрении возникающих проблем с высоты предложенной здесь точки зрения на природу философии как науки, и вообще как познавательной деятельности.

Верификационный критерий.

Причина отсутствия аналогичной существующей в науке процедуры проверки полученного знания в философии объясняется именно тем, что по сути подтверждать то нечего. Нет научно сформулированных законов, так как нет представления о соответствующей процедуре их формулирования. А все что имеется не подходит для проведения над ними процедуры подтверждения эмпирическими фактами потому рассматривается как некая сумма необязательных суждений.

Если в науке невозможно отвлеченное от конкретики теоретизирование, поскольку суть науки есть как было сказано привязка объектов к определенному свойству некоторой степени общности, что подразумевает подтверждение уже до такой классификации, поскольку как иначе определить принадлежит данный объект к этой общности, распространяется ли на него действие данного свойства, то в философии в силу предельной общности свойств то есть принадлежности любым объектам, нет необходимости вырабатывать жесткие критерии отбора и формулирования. Поэтому данная необходимая методологическая сторона формирования философского закона была оставлена на усмотрение философа, как подчиненная его субъективному чувству истинности. Чем это обернулось мы можем наблюдать сегодня во всей красе по тому кризису в котором оказалась философия. Общий вопрос который можно сегодня слышать от всех кто связан с наукой – зачем нужна философия и как ей обучать, как науке или как культурному феномену. Включать данную дисциплину в обязательный курс или вынести ее для негуманитарных вузов в факультативный сектор. Но еще более странно, что не утихают споры о том, что такое философия на самом деле, наука или что-то иное.

В силу отсутствия прямой необходимости вырабатывать единые критерии философской дисциплины, отсутствием строгой привязки к конкретному опыту, в философии не сформировалось подобное научному критическое отношение к процедуре получения результата. В философии существует в основном такое отношение к результату, что все что сказано по поводу всеобщих свойств мира, автоматически становится философией и не требует какого бы то ни было подтверждения. Чего естественно не может быть ни в одной науке. Причины этого названы и теперь не составляют тайны и профессионального секрета. Скорее это вопиющее профессиональное невежество, обусловленное паразитической природой философского познания, то есть опорой его на чужие научные практики. Поэтому верификационный критерий пока не к чему применять, так как нет четкой процедуры формулирования философских законов. Как только появятся понимание таковой, так сразу заработает и этот принцип. Так сразу философ поймет, что невозможно философствовать не представляя, что должно получаться в итоге, что должно быть основой такого исследование, на основе чего делать собственные выводы и формулировать собственные законы.

Фальсификационный критерий.

Данный критерий почти полностью совпадает с предыдущим по объяснению причин его не применимости к философии. Если только в первом случае речь шла об отсутствии самой процедуры философского законотворчества, то в данном случае речь идет об отсутствии самих законов, то есть того, что проверяется. Так же естественно следует под этим понимать и отсутствие наличия философской теории. По этой причине нет эволюции теорий или их смены, а есть их нагромождение, размножение как грибов после дождя. Всем ясно, что долго так продолжаться не может. Или философия должна стать литературой или она будет раздавлена ворохом собственных теорий, претендующих на абсолютную истину, но не способных опровергать друг друга, а только дополнять или конкурировать. Естественно сказанное следует понимать, что ни одна философская теория существующая ныне в том числе и диалектический материализм не является подлинной философской теорией. То что ничего невозможно опровергнуть из того что мы имеем в качестве философских определений говорит именно за то, что мы не имеем действительно таких определений, но то что мы вообще можем говорить обо всем что входит в такие определения свидетельствует о существовании таких свойств, которые заставляют себя их отображать, даже и в тех несовершенных результатах поиска, которые мы имеем.

Парадигмальный критерий.

Заявим сразу философия действительно не наука, поскольку в ней на самом деле не сложился «фонд общепринятых достижений». Более того как было показано, такой фонд и не мог сложиться в силу естественных причин становления, скорее всего то, что мы имеем и наблюдаем есть только подготовка к его формированию. Именно поэтому нет ни единого или претендующего на главенство мнения о достижениях философии, ни хотя бы одного понятия, которое бы трактовалось одинаково в разных системах и разными философами. Отсюда и та болезнь плюрализма, которая поразила философию, лишив ее даже стремления к созданию такого фонда. Плюрализм в данной ситуации это вынужденная реакция на диктат идеологии и способ сохранения философами за собой права на собственную философии в ситуации отсутствия единой общепризнанной. Это своего рода процесс свободного гниения, который должен завершится прорывом выходом наружу всей скопившейся энергии разложения и безысходности. Но само по себе это состояние для философии и может быть определено как ее смерть.

Как только появится первая научная философская теория сразу же заработает и этот критерий. Сразу же сложиться научная парадигма, которая сконцентрирует в себе научное содержание философского знания, и станет основой для совершенствования его в рамках научного метода.

Методы.

Что касается методов, то для философии вполне бы хватило тех методов, которые используются наукой. Что касается конкретики экспериментов, набора инструкций и процедур, то философия не обременена такой необходимостью, так как уже было сказано, у нее нет своего четко ограниченного круга объектов, и потому она может только пользоваться результатами экспериментирования в любых других научных областях. Собственно философским экспериментом будет являться любой эксперимент, проводимый в то или иной науке, так как всеобщие свойства проявляются во всех случаях и со всем объектами. Поэтому философ более должен следить за новыми понятиями, посредством которых ученый описывает результаты своего труда. Именно в них может промелькнуть как в породе частички философской истины. Отбирая их и анализируя, применяя к описанию поведения других объектов философ обирает из них те, которые отражают именно такие всеобщие свойства. И любое приложение данной закономерности к описанию любого возможного эксперимента и будет чисто философским экспериментированием. Таков научный метод применительно к философии. Таков ее специфический метод, не считая всех иных, способствующих соблюдению правил процедур научного познания.

Проблемы.

Что касается проблем, то это уж действительно странно слышать, что у философии якобы нет своих проблем. Другое дело что в философии (а не в гносеологии и логике) нет сформулированных в корректной форме «открытых и общезначимых проблем». Потому и на любой вопрос мы имеем несколько ответов.

Все задаваемые философом и философу вопросы есть на данном этапе становления философии реальные и нерешенные проблемы. У философии все проблемно, потому что ее как подлинно научного знания все еще не существует, то есть нет философского знания полученного посредством научных методов, с учетом специфики именно философской формы познания действительности.

Язык.

О языке философии мы реально тоже вряд ли что сможем сказать, так как философии в ее научной форме не существует. Но о языке философии можно определенно сказать, что это будет не просто использование известных слов, а создание посредством понятий и придания им функции быть обозначениями философского содержания, смысловых формул, выполняющих роль своего рода философских уравнений, позволяющих восстановить в сознании картины изменений происходящих в объекте или с объектом под воздействием этих свойств в любых условиях и задачах. То есть чтение философского текста перестанет быть плаванием без парусов и руля в пучинах чужих и самим их покорителям до конца не ясных пучинах смыслов, а станет контролируемой операцией с четкой картой местности и приборами для такой навигации. Ну и естественно будет обеспечено наличием специальных плавсредств, которые пригодны именно для такого свободного перемещения и творческого поиска новых истин. Тогда не каждый употребляющий слова из философского лексикона и разглагольствующий на высокие темы будет автоматически считаться философом, а только тот кто владеет достаточным минимумом средств для такой деятельности. И только при таких обстоятельствах язык философии обретет свой научный статус. Но для начала надо чтобы такой язык стал выразителем настоящего, а не мнимого содержания. Тогда и не надо будет называть имя философа, который ввел данный закон в качестве части его определения, а достаточно будет дать формульную его часть, состоящую из двух противоположных понятий (категория) и описания его (свойства) сущностных черт (определения).

Развитие.

У науки потому есть поступательное движение, то есть развитие, что она есть наука. А философия таковой на данный момент не является. И все искусственные попытки сделать ее таковой потерпели крах. Поэтому надо ждать когда она станет наукой, только тогда может быть и развитие. А пока есть развитие пред-философии, состояния, характеризующее ее предметное самоопределение, а характеристикой этого состояния и является наличие множества самостоятельных философских концепций.

Критерий истинности.

Пожалуй это самый существенный критерий, который является «неопровержимым» доказательством не научности философии. Именно на него ссылаются современные философы, когда хотят обосновать свою собственную точку зрения на любой вопрос. Именно в этом утверждении черпают уверенность противники научности в философии. К нему прибегает и А.Г.Никифоров для обоснования своей позиции.

Им выделяются три момента характеризующие свойства истинного высказывания.

1. Начнем с общепризнанного: формальная логика говорит нам, что истинными или ложными могут быть только повествовательные предложения, но не вопросительные или побудительные.

Если же философские утверждения не могут быть проверены, не могут быть опровергнуты, не могут прийти в столкновение с реальностью, то все это означает, что они и не претендуют на ее описание. Может показаться, что это неверно, ибо в философских системах наряду с нормативными, оценочными и тому подобными утверждениями встречаются и описательные утверждения, например: "Бытие есть ничто" или "Изменение качества осуществляется посредством скачка". Однако если мы более внимательно посмотрим на такого рода утверждения, то убедимся, что это вовсе не описания, а скорее определения, соглашения об употреблении терминов и следствия этих соглашений.

2. По-видимому, предложение, претендующее на истинностную оценку, обладает еще одной важной особенностью: оно должно быть разрешимо - в том смысле, что должен существовать интерсубъективный способ проверки этого предложения, позволяющий установить, истинно с но или ложно.

Однако исходные определения и принципы научной теории подвергаются эмпирической проверке, и в ходе этой проверки выясняется, что они представляют собой не просто лингвистические соглашения, а подлинные описания реального положения дел. Система же философских определений и соглашений не подвергается и не может быть подвергнута такой проверке, она всегда остается в плоскости языка, следовательно, не может рассматриваться как описание реальности.

3. Наконец, интерсубъективная проверяемость предложений, допускающих истинностную оценку, делает их общезначимыми. Это следует понимать в том смысле, что если некоторое предложение признано истинным или ложным, то с этой оценкой вынужден согласиться каждый человек, независимо от своего национального происхождения, классовой принадлежности, идеологических, политических и прочих ориентаций.

Именно благодаря тому, что философские утверждения не представляют собой интерсубъективно проверяемых описаний, они и не являются общезначимыми - в том смысле, что каждый, кому понятно их значение, должен соглашаться с ними. "...В результате работы философии, - замечает по этому поводу В.И.Вернадский, - нет общеобязятельных достижений - все может быть не только подвергнуто сомнению, но, что важнее всего, это сомнение может войти как равное в организацию философской мысли каждого времени. В отсутствии общеобязательных достижений заключается резкое отличие результатов философского творчества от построения Космоса научной мыслью..."

Все это свидетельствует о том, что к философским утверждениям понятие истины неприменимо.

Это была представлена аргументация автора статьи «Философия как личный опыт».

Посмеем выразить не согласие как с методом избранным им для анализа самого феномена истины, так и специфических особенностей ее как истины философской. Думается была проведена чисто поверхностная экспертиза различия критериев истинности в философии и истинности в науке. То есть не было учтено реальное историческое состояние философии, а так же не была взята в расчет сущностная специфика философии, что позволило бы ему обратить внимание на не соответствие обсуждаемой им дисциплины с той, какой она должна была бы быть при соблюдении соответствующих правил ее формирования.

Попробуем дать свое представление об истине и проблеме применения данного критерия к продуктам философского познания.

Истина не есть суждение само по себе, не есть только корректно исполненное действие по выражению некоторого содержания . Суждение есть правильно оформленная процедура использования знания, которое было сформулировано в качестве закона или считается известным фактом. Иными словами для высказывания суждения по которому можно будет судить о ложности или истинности некоего знания применение которого и демонстрирует данное суждение, необходимо иметь то, что называется законом.

Проверка на истинность – есть проверка этого закона. А что такое закон, а закон, как было уже сказано выше, есть описание посредством понятий и определенного языка соответствующего объекта сознания, который формируется в сознании же в процессе взаимодействия человека с тем, что его окружает, то есть с миром.

Поэтому для проверки знания, закона, факта надо иметь этот факт в том виде, в каком бы он представлял описание действия определенной закономерности. То есть прежде чем утверждать о правомерности проведения оценки чего либо на истинность, надо понять, а есть ли предмет проверки.

Страницы: 1, 2, 3